nik_rasov

Categories:

Сегодня в гости к нам придёт

Творчеством отечественных литературных классиков Анечка прониклась ещё в подростковом возрасте, а в педагогическом институте ей просто дали за это диплом.

И сразу кинули Анечку в самое пекло, на Восточный фронт — отправили в обычную среднюю школу преподавать русский язык и литературу, на этом языке созданную.

А время шло интересное — гласность  и ускорение царили вокруг, и развенчивался очередной культ очередной личности. И журнал «Огонёк» разгонял своим светом клочки тьмы, что прятались ещё по закоулкам сознания граждан.

Анечка привыкала к тому, что теперь вдруг все стали звать её Анна Викторовна. И она твёрдо решила вести борьбу за неокрепшие детские души, просвещать, сеять и помогать школьникам выдавливать из себя по капле раба.

В узких рамках школьной программы выполнить это было, может, и не очень-то легко, но вполне возможно. 

Анечка сделала выбор в пользу Чехова. А чтобы вышло наглядней, она решила прибегнуть к технике и взяла школьный диапроектор «Свитязь».

Анечка почувствовала уверенность, когда на небольшом белом экране проявилось одухотворённое лицо Антона Павловича и он глянул на неё своими умными глазами из-под пенсне. Анечка не сомневалась, что уж вдвоём-то они достигнут результата.

Но как-то так вышло, что перед самым уроком то ли кто-то заменил слайд, то ли Анечка сама что-то перепутала и потянула своей ручкой из картонной коробки другой, но факт есть факт — когда прозвенел звонок и школьники расселись за партами, а Анечка включила диапроектор, на экране появилось изображение совсем другого человека.

Он, правда, тоже носил пенсне, но на этом его сходство с автором «Скучной истории» и заканчивалось. Человек с экрана был лысоват, нос имел выдающийся, а губы тянулись тонкой волнистой линией. Люди, не знавшие его, вполне могли бы отыскать на его лице след неких возвышенных дум и принять человека за какого-нибудь малоизвестного поэта Серебряного века.

Но школьники уже были достаточно образованы перестроечной прессой, поэтому принялись переглядываться, а кто-то еле слышно уронил: «Берия».

Анечка не услышала и не повернулась, чтобы посмотреть на изображение за своей спиной, а просто начала речь.

— Дети! — торжественно сказала она. — Вглядитесь в это лицо! Это лицо человека, которого с полным правом можно назвать совестью и душой русского народа.

Ученики всмотрелись попристальней.

— Именно об этом человеке нам следует вспоминать, когда наша страна находится на великом переломе, прислушиваться к его словам и брать пример с его поступков.

Лаврентий Павлович весело блестел стёклышками пенсне.

— Именно он, — продолжала Анечка. — Учит нас пестовать и воспитывать в себе чувство собственного достоинства и личной свободы. Его голос звучал когда-то над всей Россией и достигал самых отдалённых её уголков, от западных границ до мрачной Сахалинской каторги.

Школьники всё больше перешёптывались, и уже раздавались в классе отдельные смешки.

— И всё, что он свершал в своё время, никогда не потеряет в нашей стране своей актуальности и как бы не изменились времена, его дух всегда будет рядом с нами.

Шум в классе усилился, и Анечка, не понимая такой реакции и боясь, что её слова пропадут втуне, поспешила закончить.

— И счастлива страна у которой есть такие сыны! Те, которые несут славу нашему Отечеству. И именно по ним будут судить о русском народе другие народы ещё долгое время.  

Тут Анечка повернулась и встретилась глазами со взглядом Лаврентия Павловича. 

Она опешила и даже покачнулась и на секундочку подумала, что, может, сейчас упадёт. Или действительно имел место какой-то небольшой сейсмический толчок, потому что портрет Николая Васильевича Гоголя вдруг сорвался со своего гвоздика и гулко ударился об пол.

— А следующий урок, — пролепетала Анечка, — мы посветим русскому литературному критику Иосифу Виссарионовичу Белинскому.

Но на этот раз она твёрдо решила обойтись без всяких технических штучек.

После этого занятия Анечка приобрела в школе если уж не популярность, то всё же некоторую известность. Учительница химии, столкнувшись с ней в коридоре, демонстративно отвернулась и невнятно процедила сквозь зубы слово которое можно было принять то ли за «сталинистку», то ли за «сатанистку». А учитель истории по кличке Бисмарк, напротив, принялся оказывать Анечке мелкие знаки внимания. Бисмарк был стар, саркастичен, курил трубку и когда делал это во время разговора, невольно произносил слова со слабым грузинским акцентом.

А портрет Гоголя забрал завхоз, чтобы вставить в рамку новое стекло взамен разбившегося. Завхоз впоследствии уверял, что будто бы когда он вынул Николая Васильевича из рамки, тот посмотрел на него печально, проговорил: «Русь, куда ж несёшься ты?» и перекрестился.

Слушок об этом происшествии разнесли по школе сквозняки, он прошелестел по коридорам, рекреациям, школьным туалетам и достиг наконец учительской. Но там словам завхоза не поверили. Завхоза почитали человеком, подверженном греху, в котором часто упрекают школьных завхозов и учителей труда.

А Гоголь... 

А что Гоголь? Все его слова давно уже оценивались лишь по пятибалльной градации классных журналов, и прислушиваться к ним никто особо не собирался. К тому же все спешили обсудить вчерашнюю новую серию о приключениях бразильской рабыни-квартеронки Изауры дус Сантус.

И вопрос печального малоросса остался без ответа.

В который уж раз.

 

 

  

      

promo nik_rasov january 19, 2020 14:17 42
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.