nik_rasov

Category:

Этот странный, странный, странный, странный Грин

Лет в пятнадцать Александр Грин написал статью «Вред Майн Рида и Густава Эмара». По ней выходило, что эти писатели наносят урон подросткам, читающим их книги. Заставляют их грезить дальними странами и презирать обыденность.

И, конечно, всё это потом больно по ним бьёт, когда им приходится сталкиваться с жизненными реалиями.

До сих пор не понимаю, зачем я это сделал, — я, даже теперь с волнением думающий о путешествиях.

Писал уже взрослый Грин в «Автобиографической повести».

Грина я читал очень-очень давно, да и как-то нелепо выглядит увлекаться его романтическими-символическими произведениями во взрослом возрасте.

Но недавно решил ознакомиться с его воспоминаниями о Севастополе, где он вёл свою подрывную эсеровскую деятельность и сидел в тюрьме при кровавом царском режиме.

И так потихоньку прочитал всю его повесть.

Жизнь, конечно, писателя не баловала.

И всегда, всегда с ним эта чудовищная несоответственность его мечтаний, грёз, собственного миропонимания и окружающего его со всех сторон мира. Грин словно Бананан из «Ассы» «живёт в заповедном мире своих снов» и регулярно получает удары повседневности.

Очень, наверное, это тяжело — жить такой жизнью.

В школе и училище он слывёт «способным мальчиком». Много читает и обладает эрудицией, но вот успевает только по некоторым гуманитарным дисциплинам, а там, где надо приложить усилия, пасует и так и перекатывается с тройки на тройку.

Он берётся за множество дел одновременно, и ни в одном не становится доскональным.

Всё, что он пытается сделать своими руками, выходит у него небрежным, неаккуратным, незавершённым...

Он хочет увидеть далёкие страны, но пока он лишь мечтает об этом, другие успешно становятся моряками и осуществляют эту его мечту.

Потому что относятся к ней по-деловому, как к профессии и карьере, а Грин любуется только поверхностным, романтическим и не желает прилагать больших усилий.

Теперь я вижу, как я мало интересовался техникой матросской службы. Я думал, что все знания явятся впоследствии, постепенно, сами собой. 

Он почти достигает намеченного и становится матросом, делает каботажные рейсы по Чёрному морю и даже побывает в Александрии, но не может жить приземлённой моряцкой действительностью. 

Окружающие чуют в нём человека «не от мира сего». Грин становится объектом насмешек и издевательств, пытается дать отпор, но это, в общем, бесполезно — ведь у него никогда не получится стать своим в этом обществе.

А если станет — то это будет уже не Александр Грин, которого мы знаем, а совсем другой человек.

Я казался себе сильным, широкоплечим, молодцеватым парнем, тогда как был слабогруд, узок в плечах и сутул, — но страшно вспыльчив и нетерпелив.

В Севастополе Грина арестовали за пропаганду среди матросов, и в этом деле он, говорят, был мастером.

Грин отсидел два года и был освобождён по амнистии.

Он дважды бежал, но попытки эти, хоть и подготовленные, выглядят какими-то нелепыми: то ему перекинут через забор слишком тонкую верёвку, по которой тяжело подниматься и будто специально развесят в тюремном дворе бельё на просушку, чтобы оно мешало ему бежать, то, в Феодосии, верёвка просто-напросто лопнет под его весом и Грин свалится на землю под ноги часовому.

Грин выдумывает самые невероятные способы побега и создаётся впечатление, что это не всерьёз, а мечтатель просто забавляется, играя в графа Монте-Кристо.

Он хочет сверлить в стене камеры дырки и вливать в них серную кислоту, напасть на надзирателя, отнять ключи и переодеться в его форму, устроить подкоп или взорвать тюремную ограду посредством динамита...

Всем этим планам так и суждено было остаться мечтами.

Жизненные перипетии Грина вызывают чувство жалости к писателю. 

Моряком и путешественником он не стал. Золотоискателем тоже. И революционера из него не вышло. Зато вдоволь было тяжёлой работы за копейки, жизни впроголодь и других разных напастей хватало.

А в один прекрасный день Грин принялся наносить на бумагу слова, которые стали складываться в предложения, предложения — в абзацы, а там уже выходил рассказ.

Грин, конечно, баловался всякими писаниями с детства, но тут он уже действовал целенаправленно.

Поначалу это было нечто «революционное» — об эсерах и, быть может, в духе Максима Горького. Не знаю, с этой гранью его творчества я не знаком.

Но вот в этом потоке начали мелькать далёкие города — Лисс, Зурбаган, Гель-Гью... И из фантазии писателя, словно остров из пучины океана, поднялась, неведомая доселе, страна Гринландия.

С детства у меня есть двухтомник Грина и мне его было интересно читать ещё и потому, что за этими выдуманными местами угадывался мой родной город.

Между тем я побывал на Историческом бульваре, Малаховском кургане, на особенно интересном севастопольском рынке, где в остром углу набережной торчат латинские паруса, и на возвышенной середине города, где тихие улицы поросли зелёной травой. Впоследствии некоторые оттенки Севастополя вошли в мои города: Лисс, Зурбаган, Гель-Гью и Гертон.

Если решительно просеять всё, что я прочёл у Грина и оставить наиболее понравившееся мне произведение, то это будет, наверное, «Бегущая по волнам»

Ещё Грин подкупает меня своей уникальностью. 

Хотя многие писатели создавали свои собственные миры, Грин отличается от всех них чем-то, что я не могу выразить. Возможно у него более тесная связь между выдумкой и реальностью, возможно ещё по какой-то причине.

И у него безусловно, на мой взгляд, присутствует то, что литературные критики называют «тонким психологизмом».

Единственный писатель, с кем я мог бы его сравнить — это Эдгар По.


И ещё хочу сказать, что невзирая на свою несчастливую судьбу и довольно безалаберный образ жизни Грин, похоже, был всё-таки человеком с довольно твёрдым характером и имел принципы и убеждения, которыми не намеревался поступаться до конца жизни.

И при этом он был чужаком и в дореволюционной России, и остался чужаком, — «певцом буржуазии», «космополитом», — в России Советской.

Вот, собственно, те ощущения, которые создались у меня при чтении его «Автобиографической повести» и при воспоминаниях о его книгах.

Конец.


P.S. Текст разбавлен, замечательными на мой взгляд, иллюстрациями художника Саввы Бродского к различным произведениям писателя Александра Грина.  

promo nik_rasov january 19, 2020 14:17 42
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.