nik_rasov

Categories:

Бизнес в Малиновке. Продолжение второе

Я бы сказал, что Симферополь севастопольцы не жалуют.

Летом Симферополь пышет жаром, пахнет горячим асфальтом и автомобильными выхлопами, и не продувается свежим морским ветерком.

Да и его столичный статус вызывает усмешку: разве может какой-нибудь другой город претендовать на первенство в Крыму, когда всем им, по мнению севастопольцев, далеко до Севастополя?

Никак не может!

И севастопольцы посматривают на столицу Крыма свысока своего особого положения, где их город — полис, со своим центром, властями и обязательной хорой — сельхозугодьями вокруг.

Но главный вопрос — вопрос транспортный.

Вы садились в машину и, — бжжжж! — ехали по своим делам и через час доезжали до Симферополя, а затем тратили ещё час, чтобы проехать этот город насквозь. Миновать все его перекрёстки, площади и светофоры, и двинуть дальше, куда вам там было надо.

Это раздражало.


Но я Симферополь любил, да.


У меня там жили родственники, и прежде чем они провалились в тартарары на другую сторону земного шара, я частенько у них гостил. И изучал город, и смотрел на него близко-близко — так, как может видеть мир ребёнок с высоты своего небольшого роста.

И мне нравились его парки, старый город, Салгир, медленно движущийся в бетонных берегах набережной, и какая-то церковь с синим куполом и золотыми звёздами на нём.

И замечательный пешеходный райончик на улице Пушкина.

Там даже имелся цирк, но к нему я был равнодушен в общем-то. Воздушные гимнасты меня не впечатляли, клоуны не смешили, а зверей было откровенно жалко.


И в тот раз, когда мы с Серёгой ехали за маслом на «двойке» моего отца, нам тоже предстояло пробиться через Симферополь.

Для начала мы оставили с правой руки Бахчисарай, с трубой цементного завода, из которой вечно выходили клубы белого дыма, словно не цемент там делали, а кучевые облака, и где когда-то стояли вдоль дороги ряды деревянных, крепко сколоченных, навесов для сушки листьев табака.

 

Опустошив огнём войны
Кавказу близкие страны
И сёлы мирные России,
В Тавриду возвратился хан
И в память горестной Марии
Воздвигнул мраморный фонтан...


Фонтан остался, а вот остальное — и набеги, и лень гарема, и послеобеденный кейф — кануло. Кануло — какое замечательное слово! Кануло всё, и лишь тонкий слой асфальта, да днище металлического кузова автомобиля отделяли нас от той самой земли, из которой когда-то выбивали пыль копыта лошадей и босые ноги невольников.

И катил, катил встарь по ней же шумный, весёлый караван императрицы Екатерины, ехавшей смотреть новые свои владения, и остались с тех времён лишь предания, что вот, глянули её очи на деревеньку и произнесли уста: «Какое чистенькое селение!», да так и остался на крымской дороге указатель — село Чистенькое, и тут же, рядом, — Приятное Свидание, где императрица, говорят, имела рандеву уж известно с кем.

Григорий Потёмкин-Таврический...  

Пан атаман Грициан Таврический...

И тут я намотаю эти две ниточки на указательный палец и свяжу в единый узелок.

Сейчас-сейчас!


В фильме «Свадьба в Малиновке» банда живёт в монастыре. Монастырь толком и не показан, а лишь мелькает пару раз фоном.

Но я в нём был. Вернее, был на его дворе. Ещё вернее — мне говорили, что именно тот монастырь, у которого я как-то побывал, снимали в фильме. 

Так это или не так — дознаваться не буду, но о монастыре скажу, что стоит он на холме у города Лубны.

А Лубны находятся в Полтавской области. Там же где Диканька, Миргород и Великие Сорочинцы, со своей ярмаркой. Где ивы клонятся к тихим водам, а в деревнях — я видел! — ещё попадались хаты с крытыми очеретом крышами. Не тем тростником, связанном на фабрике и пропитанным антипиреном, а обычным, собственноручно собранном у ближайшей речки.

И стоит у дороги старая ветряная мельница.


Справка из Википедии:

«Первое летописное упоминание об этом населённом пункте датируется 1107 годом: «Ипатьевская летопись» повествует о разгроме половецкой орды ханов  Боняка и Шарукана объединёнными силами русских князей, под руководством Владимира Мономаха.

В домонгольский период Лубны принадлежали к числу пограничных городов Переяславской земли.

В 1239 году Лубны были разрушены во время татаро-монгольского нашествия».


И в Лубнах этих сидел я на гауптвахте.

Дважды.

В нашей части «губы» не имелось, поэтому возили арестантов в Лубны. Там стояла 25-я гвардейская стрелковая дивизия имени Чапаева, и у КПП её имелся бетонный барельеф, с изображением легендарного комдива.

Дивизия была «кастрированная».

То есть кадрированная. Это когда техники и офицеров как положено по штату, а солдат мало, и их едва-едва хватает, чтобы ходить в караул и всё это дело охранять.

Вот в этой дивизии я и сидел два раза на гауптвахте. В первый раз 8 суток, и 13 суток во второй раз. Потому, что к тем суткам, которыми меня одарили ротный и наш комбат, мне, щедрой рукой, добавлял ещё и начгуб.

Чем-то я ему не понравился, видать.


Гауптвахта — каменное здание с коридором, и в нём, оббитые металлическими листами, двери с глазками. А у одной камеры вместо двери была решётка из железных прутьев, сквозь которую хорошо видно что там внутри происходит. Эта камера называлась «телевизор» и на моей памяти в ней никто не сидел.

И на «губе» я познал все преимущества шинели, которая (если расстегнуть на ней хлястик), превращалась в широкое, тёплое одеяло, и было хорошо получить вечером жёсткие деревянные нары, сунуть под голову шапку-ушанку, укутаться шинелью и уснуть.

А ещё во всякие швы шинели и под её погоны можно было спрятать целую уйму сигарет поштучно, «чиркалку» от коробка и спички.


И вот теперь о Чапаевской дивизии.


Эта, что в Лубнах, 25-я стрелковая, не имеет к Василию Ивановичу прямого отношения. Она сформировалась уже в годы войны, а своё название получила уже значительно позже — при царе Никите свет Сергеевиче.

И названа она была в честь той самой 25-й Чапаевской стрелковой дивизии, которой и командовал в Гражданскую Чапай. И которая потом вся полегла в сорок втором году, когда защищала от немцев город Севастополь. И даже знамёна её не удалось унести в тыл потому, что тыла-то и не было, а было лишь широкое Чёрное море за спиной и в нём-то знамёна и утопили.

Канули знамёна, канула дивизия...


И вот как всё соединяется и сплачивается если вспомнить как следует — и кино, и Лубны, и дивизии, и Севастополь и поездка эта наша — всё переплетается ниточка за ниточкой, и нет в этом ничего удивительного, ведь так и должно происходить когда люди вместе переживают одно время и одни невзгоды и ткут это полотно, которое и составляет народ, и память предков и все те вещи, на которые мы и внимания не обращаем порой, но которые делают из нас, создают год за годом, нечто цельное.

Но вот пришло время и сами мы принялись раздёргивать это полотно на отдельные пряди, тянуть каждый к себе и стало оно в прорехах, как нынешняя молодёжная джинсовая мода. И смотрят на нас, и помирают со смеху, и подзуживают: «Гут, гут, Иван! Карашо!»


Взял он саблю, взял он во...

Эх, востру 

И зарезал сам себя. 

Весёлый разговор!.. 

Он зарезал сам себя.

А в Чапаевской дивизии служила, кстати, пулемётчицей Нина Онилова, но раз дивизия Чапаевская, то Нину звали, ясное дело, Анкой.

Я попала — какое это было счастье для меня! — в Чапаевскую дивизию, ту самую, настоящую. Я со своим пулемётом защищала Одессу, а теперь защищаю Севастополь. С виду я, конечно, очень слабая, маленькая, худая. Но я вам скажу правду: у меня ни разу не дрогнула рука. Первое время я ещё боялась. А потом всё прошло… Когда защищаешь дорогую, родную землю и свою семью (у меня нет родной семьи, и поэтому весь народ — моя семья), тогда делаешься очень храброй и не понимаешь, что такое трусость.

Это письмо Нина написала Варваре Мясниковой, актрисе, которая играла Анку-пулемётчицу в фильме братьев Васильевых «Чапаев».

А весной 42-го Нину Онилову ранили, и она умерла.

Нина Онилова
Нина Онилова

А в Севастополе есть швейная фабрика её имени, я там когда-то покупал себе костюм. И вот однажды кто-то решил, что слишком уж простенько, по-деревенски, что ли, звучит название фабрики, и её переименовали. И стали писать так: Nina O'Nil. То есть понимаете, да? Чтобы вышло похоже на заграницу, на какую-то ирландскую, что ли, фамилию.

Чтоб было по-европейски привлекательно.

О, барыжные душонки, ходящие извилистыми путями земляных червей!


Кх-кх, гм-м-м...


А Симферополь мы с Серёгой миновали без сучка и задоринки. Ведь выехали мы в ночь, движения на его улицах почти не было, и светофоры мигали нам жёлтыми огоньками.

А на выезде из города нас остановили на милицейском КП.

Мы показали свои удостоверения, но службу там нёс какой-то ОМОНовец, — или как это тогда называлось? — и он буркнул только: «Разбирайтесь со своими», указав на освещённые окна поста, и как бы отделив себя от единой системы МВД.

Мы вошли на пост и перекинулись несколькими словами с теми операми или участковыми, которые несли в ту ночь дежурство.

Как там у вас? — спросили они.

Да так же как и у вас, — ответили мы.

И значило это, что и в Симферополе и в Севастополе, несмотря на отличие, шло тогда одно и то же время — девяностые годы. И всё было похоже: и закрытые заводы, и бандиты, и мизерные зарплаты, и мусор на улицах...

Но нам, напомню, было по двадцать четыре года и нам всё равно было весело, стало быть!


Справка из Википедии:

«Первые поселения человека на территории нынешнего Симферополя появились ещё в доисторическую эпоху в пещере Чокурча, но наиболее известным из древних предшественников города является Неаполь-Скифский — столица позднескифского государства, возникший примерно в III веке до н.э. и предположительно разрушенный готами в III веке н.э. Развалины Неаполя находятся сейчас в районе Петровской балки на левом берегу реки Салгир».



 

promo nik_rasov january 19, 2020 14:17 42
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.