nik_rasov

Categories:

Осада Севастополя. Молодёжь на бастионах. Действие третье

Времена изменяются, говорят нам древние. Времена изменяются и мы, люди, тоже изменяемся вместе с ними. 

Тут можно поспорить о том, что есть причина, а что следствие, но делать этого что-то не хочется.

Поговорим лучше о том человеке, который переменился под влиянием времени.

Папа Миши и Лёвы, как я уже писал, слыл боязливым и флотские офицеры в Николаеве использовали его как объект для своих глупых шуток. Но вот началась война, и его мальчики отправились на севастопольские бастионы.

И робкий папа бросил более-менее безопасный Николаев и сам приехал в Севастополь, чтобы быть поближе к детям. Он отринул свой страх и поселился в городе, на который сыпались бомбы.

Такие метаморфозы.

В ту ночь, когда Миша свалился в море с моста, товарищи уже сочли его погибшим. Лёва искал брата до рассвета, а утром, собравшись с духом, отправился к отцу сообщить дурную весть. По дороге он встретил знакомого офицера и тот рассказал ему, что Мишу отогревают на Павловской батарее после его невольного купания. Так что в тот раз папу не пришлось расстраивать и сообщать о гибели одного из его сыновей.

Но прошло всего несколько дней и горе всё-таки пришло.

Лёва служил на 4-м бастионе и очень-очень хотел получить Георгия. А где проявить свою храбрость, как не на вылазке в неприятельские траншеи? Вот Лёва и вызвался охотником.

Той вылазкой командовал известный полковник Головинский Венедикт Васильевич, командир пластунов. Кубанских пластунов перевели в Севастополь с Кавказа и занимались они своим делом — разведкой, дозорами и вылазками.

В такие ночные дела набирали охотников и из числа солдат и матросов. 

Пластуны использовали такой приём: они подкрадывались в темноте к вражеским траншеям шагов на тридцать, давали ружейный залп, кричали «ура!» и падали на землю. Неприятель тут же делал ответный залп и после него пластуны вскакивали, бросались в траншею и кололи всех штыками.

Вот на такое предприятие Лёва и подписался.

Вылазка в ту ночь оказалась кровопролитной и удачной — наши утащили к себе на бастион несколько небольших пушек (фальконетов), и взяли в плен французского полковника Мартина. Полковник не хотел в плен. Он боролся с захватившим его казаком. Противники свалились на дно траншеи, крепко обхватившись руками, и зубами грызли друг другу лицо. Казак оказался чуть покрепче и полковника всё-таки одолел.

А Лёва тоже вынес из вылазки трофей — вражескую пулю.

Это была его награда вместо вожделенного Георгия.

Товарищи принесли Лёву в город на перевязочный пункт.

Его брат и папа пришли к нему. С ними была и старая няня, которая воспитывала обоих братьев, относилась к ним как к своим детям, и с началом войны тоже приехала в Севастополь. Мальчики выросли, но няня никак не могла расстаться с ними и предпочла жить рядом, невзирая на опасность. Она провожала Мишу и Лёву на батареи, а когда те уходили, становилась на колени и молилась за них богу.

Молитва не помогла, и теперь один из её воспитанников умирал.

Пуля пробила Лёве живот и застряла в позвоночнике. Но организм у него был молодой, неизношенный годами, и чтобы умереть, ему понадобилось десять дней.

Он лежал на койке. С одной стороны сидел его папа, с другой няня, а Лёва метался в жару, в ужасных страданиях, и невнятно говорил какие-то слова. Потом он стал бредить и, в конце концов, скончался.

Тело лейтенанта Льва Батьянова хотели анатомировать. Его отец разрешил, но тут вперёд выступила няня. Она сказала докторам:

— Вон, головорезы! Не умели вылечить, а теперь хотите потрошить.

Так и не отдала. 


Вот, пожалуй, и всё, что я хотел рассказать о двух молодых братьях Батьяновых, Мише и Лёве.

Хотя добавлю — Миша служил в Севастополе до окончания войны, заслужил ордена, потом перевёлся из флота в армию и уехал на Кавказ. Со временем он превратился в Михаила Ивановича, командовал полками, дивизиями и армиями. Занимался военной наукой и писал статьи. Дослужился до генерала и умер, прожив на белом свете, 81 год.

Вот его некролог из журнала «Искры» за 25 декабря 1916 года:

Целуя знамя в пропылённый шёлк
И выплюнув в отчаянии протезы,
Фельдмаршал звал:
«Вперед, мой славный полк!
Презрейте смерть, мои головорезы!
»

И смятыми знаменами горды,
Воспалены талантливою речью,-
Одни стремились в первые ряды -
Расталкивая спины и зады,
И первыми ложились под картечью.

Владимир Высоцкий


P.S. Что-то меня немного утомило писать о войне, да о всяких там катастрофах. В следующий раз напишу о любви. Как это было у них там, в XIX веке, и не обманывал ли нас господин Тургенев своими повестями, а?


promo nik_rasov январь 19, 14:17 39
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.