nik_rasov

Categories:

Как Айвазовскому показали Синопский бой

Вот такая картина висит в Центральном военно-морском музее, что находится в славном городе Санкт-Петербурге. Называется она «Синопский бой» и её нарисовал Иван Константинович Айвазовский в 1853 году.

Я как-то бывал в музее, когда он ещё располагался в здании Биржи, но эту картину чего-то не запомнил. Ботик Петра помню, а картину — нет. Но это и неудивительно, ведь в музее было много всяких картин.

Иван Константинович Айвазовский был наш брат-крымчанин. Родился и жил в Феодосии, когда не ездил по столицам и заграницам. И он любил рисовать корабли и море. И рисовал много, хорошо и быстро.

Достоевский даже сравнил его как-то с господином Дюма, автором «Трёх мушкетёров»:

А так как Иван Константинович вдобавок ещё и являлся живописцем Главного Морского штаба, то уж никак не мог пройти мимо такого события, как разгром турецкой эскадры Нахимовым.

Тем более, что тут вышел интересный номер.

30 ноября 1853 года, когда сражение было кончено и наступил вечер, на флагманский русский корабль «Императрица Мария», прибыл вице-адмирал Корнилов, пообщаться с Нахимовым и поздравить его с победой.

Корабль «Императрица Мария» во время шторма  И.К.Айвазовский  1892 год.
Корабль «Императрица Мария» во время шторма И.К.Айвазовский 1892 год.

Адмиралы долго пили чай, беседовали, а затем вышли на кормовой балкон полюбоваться зрелищем разгрома. 

Синопский рейд был ярко освещён пожарами. Горели турецкие фрегаты, взрывался порох, заряженные пушки самопроизвольно стреляли под действием огня, посылая ядра в разные стороны. Горел город Синоп. Языки пламени отражались от, низко нависших, туч и хорошо видны были минареты и мечети на берегу.

А в чёрном небе кружили тысячи белых голубей, испуганных шумом и огнём.

Флаг-офицером при Корнилове состоял князь  Виктор Иванович Барятинский. И Нахимов такой вдруг ему и говорит:

— Князь, а нарисуйте-с нам эту картину!

 Виктор Иванович Барятинский
Виктор Иванович Барятинский

Барятинский принялся что-то мямлить, что он-де князь и морской офицер, а рисовать совсем не умеет и что вообще нет такого художника, который смог бы перенести на полотно такие виды...

Но Нахимов был неумолим. Он, наверное, находился под впечатлением от своей победы, да ещё, может, принял чего покрепче чая. Словом, подавай ему картину и всё тут!

Ну, князь не князь — а приказ есть приказ.

Принесли бумагу и карандаш и Барятинский, пыхтя, принялся за рисунок. Только поступил он по-хитрому: он не стал пытаться написать пейзаж, а сделал такой эскиз, на котором обозначил где находятся наши корабли и какие именно, и где турецкие суда, и где город. И ещё подписал какие участки неба освещены, а какие остались тёмными.

В общем он набросал некоторую схему. 

Я тоже попробовал и это, наверное, выглядело примерно так:

Меня результат вполне удовлетворил, а Нахимов остался разочарованным. 

Барятинский оставил адмиралов наедине, пока им не взбрело в голову ещё чего-нибудь, и поспешил в кубрик «Императрицы Марии», где лежали раненые.

Там он нашёл своего знакомого штурманского офицера Плонского. Плонскому совсем недавно, во время боя, оторвало ядром правую ногу выше колена и доктор сделал ему ампутацию. Плонский попросил Барятинского позаботиться о его старушке-матери, если он вдруг помрёт, а потом вспомнил, что перед плаванием заказал себе две пары новых сапог.

— Теперь, — проговорил бледный Плонский, — мне нужны сапоги только на левую ногу. Но тут есть ещё один мой товарищ, и он лишился левой ноги, так что правые сапоги могут ему пригодиться. Может я ещё и верну часть своих денежек.

Это он так шутил, конечно.

А вскоре Корнилов вернулся на свой пароход и Барятинский вместе с ним. Пароход доставил их прямиком в Севастополь с радостной вестью о победе.

В Севастополе светлейший князь Меншиков решил отправить просто князя Барятинского гонцом к светлейшему же князю Воронцову в Тифлис.

Воронцов — это тот самый, который построил себе Воронцовский дворец в Алупке.

Воронцовский дворец  Крым
Воронцовский дворец Крым

А ещё Воронцов попал в повесть Льва Толстого «Хаджи-Мурат» и имел неосторожность поссориться с Пушкиным и тот оставил о нём известную эпиграмму:

Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.

Ну, это их дела с Александром Сергеевичем и пусть сами промеж собою разбираются. Я в это дело впутываться не желаю.

Вернёмся к Вите Барятинскому. Он запряг лошадок и поскакал в сторону Керчи, чтобы там переправиться на Тамань и следовать дальше на Кавказ. По дороге Барятинский завернул в Феодосию.

К Айвазовскому.

У Ивана Константиновича как раз собралось общество. Все обсуждали недавнее сражение и немножечко боялись англо-французского флота, сидя на берегу в неукреплённом городе. 

Естественно Барятинского засыпали вопросами.

А он взял свой рисунок Синопского боя и отдал Айвазовскому. Да ещё словами объяснил всякие подробности про колорит и освещение.

Так что эскиз Барятинского не пропал всуе. Айвазовский в короткий срок написал две картины. Ту, что вверху и вот эту:

Синопский бой 18 ноября 1853 года (Ночь после боя)  И.К.Айвазовский  1853 год
Синопский бой 18 ноября 1853 года (Ночь после боя) И.К.Айвазовский 1853 год

Картины художник привёз показать в Севастополь и тут уж Нахимов был удовлетворён. Да-с, сказал Павел Степанович, очень похоже!

А Барятинский, внеся свой вклад в искусство, помчался дальше выполнять поручение. Не доезжая Ставрополя, он встретил тройку, из которой выглядывала флотская фуражка. Барятинский узнал каплея Савинича.

— Куда едешь?! — прокричал он ему.

— От его светлости к его светлости с сообщением о победе над турками под  Башкадыкларом! А ты?!

— А я от его светлости к его светлости с сообщением о разгроме турецкой эскадры в Синопе!

Так, посреди необъятной ставропольской степи, встретились два вестника о викториях. Начало войны складывалось счастливо для России и у всех было хорошее настроение.

Каша только заваривалась. 

promo nik_rasov january 19, 2020 14:17 42
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.