nik_rasov

Category:

Снег

Снег выпал в ночь на воскресенье.

Было бы безусловно глупо наделять такое природное явление как снег разумом и тем более приписывать ему склонность к издёвкам и дурным розыгрышам, но факт остаётся фактом — белый покров лишь поманил детвору, что спешно доедала свои завтраки, бросая нетерпеливые взгляды сквозь оконные стекла, а как только она высыпала на улицу, принялся стремительно таять.

По слякоти прочавкали кроссовки. На кроссовки была натянута шапочка-петушок с надписью «Adidas», которая уже лет пятнадцать как вышла из моды.

В тени девятиэтажки притаился ларёк. Здесь снег ещё держался и слепил из убогого железного строения настоящую сказочную избушку.

Шапочка-петушок подошла к ларьку и постучал в фанерную шторку. Фанерка отодвинулась и из окошка глянула продавщица.

— Солнце, я вчера к тебе заходил? — спросила шапочка-петушок.

— Ну, заходил, — ответило солнце.

— А я с тобой рассчитался?

Продавщица помолчала, а потом спросила:

— Что, ничего на хрен, не помнишь?

Шапочка-петушок качнулась несколько раз влево-вправо.

— Да рассчитался, рассчитался...

Шапочка-петушок обрадованно склонилась к окошечку.

— Тогда, зая, не могла бы ты меня спонсировать на сегодняшнее утро? Я отдам, ты ж меня знаешь! 

Продавщица опять выдержала паузу, а когда заговорила, в голосе зазвучали ехидные нотки:

— Замуж звал... В любви объяснялся.

Шапочка-петушок скорбно поникла.

Продавщица распахнула общую тетрадь, черканула в ней шариковой ручкой, а потом вынула из-по прилавка стеклянную поллитровку и протянула её страдальцу. 

Шапочка-петушок сунула бутылку под куртку, сделала пару шагов назад и повеселевшим голосом спросила:

— А то может подумаешь, Надька? Ох, и заживём мы с тобой!

И, отставив ногу, продекламировала:


На русалке горит ожерелье 

И рубины греховно-красны, 

Это странно-печальные сны 

Мирового, больного похмелья. 

На русалке горит ожерелье и рубины греховно-красны.


— Вали, вали, Лермонтов, — сказала Надька. И добавила, — Алкашина чёртов!

Фанерка закрылась. Кроссовки «Adidas» захлюпали по серой хляби обратно. Продавщица хмыкнула и раскрыла книгу, страницу которой она переложила пальцем, чтобы не потерять то место, где закончила чтение:


«Быстро обошел я все улицы, заглянул всюду, даже в окна фрау Луизе, вернулся к Рейну и побежал по берегу... Изредка попадались мне женские фигуры, но Аси нигде не было видно. Уже не досада меня грызла, — тайный страх терзал меня, и не один страх я чувствовал... нет, я чувствовал раскаяние, сожаление самое жгучее, любовь — да! самую нежную любовь. Я ломал руки, я звал Асю...»


А снег продолжал таять, и дорожники спешно укладывали новый асфальт, боясь упустить погоду.


P.S. рассказ навеян постами пользователя ЖЖ na_vstrechku о Гумилёве, Ахматовой и других поэтах «серебряного века». 

 

promo nik_rasov january 19, 2020 14:17 42
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.