nik_rasov

Categories:

Слово в защиту пиндосов

Говорят, мол, во всём виноваты пиндосы.

Желают нам зла и того и гляди накликают беду.

И я решил сказать слово в их защиту по той простой причине, что и сам я, отчасти, пиндос.

Все знают кто такие пиндосы. Это американцы и живут они в Северной Америке в своём государстве под названием Соединённые Штаты Пиндостана.

По крайней мере так гласит молва.

Но на самом деле всё обстоит не совсем так просто, как, впрочем, и со многими другими вещами на этом свете.

В моём советском детстве слово «пиндос» было ругательным, и мы иногда его употребляли. 

— Вот ты пиндос, — говорили мы, когда нужно было кого-нибудь обозвать.

Но что значило это слово, мы не понимали. Просто оно звучало так, что очень уж подходило для брани.


А пиндосами раньше называли греков, которые жили в Российской империи по берегам Чёрного и Азовского морей.

За кого же им прикажете выходить? Ну, за неимением порядочных, развитых людей, и выходят бог знает за кого, за разных маклеров да пиндосов, которые только и умеют, что пить да в клубе скандальничать... 

А.П. Чехов «Огни»


  Жили греки и у нас в Севастополе. 

На ладони тускло сверкнула золотая монета. На ней было выбито изображение Артемиды-охотницы. Ее тяжелые волосы были завязаны высоким узлом. Короткий хитон развевался от порывистого движения. Одной рукой она подымала лук, другой держала за рога испуганную козулю и пыталась её опрокинуть. Лицо Артемиды дышало волнением и гневом.
— Должно, греческая богиня, — пробормотал Дымченко. — До чего ловкий народ пиндосы! И лимонами не дураки торговать, и моряки с них подходящие, и скумбрию жарят как никто, и на тебе — каких богинь с золота делают!

К.Г. Паустовский «Чёрное море»


И в маленькой Балаклаве, что была тогда рыбацким посёлком, а потом стала закрытым городком с базой подводных лодок в толще скалы, а сейчас превращается постепенно в яхтенную марину.

Положительно это особая, исключительная порода греков, сохранившаяся главным образом потому, что их предки чуть не сотнями поколений родились, жили и умирали в своем городишке, заключая браки лишь между соседями. Однако надо сознаться, что греки-колонизаторы оставили в их душах самую свою типичную черту, которой они отличались еще при Перикле — любопытство и страсть к новостям.

А.И. Куприн «Листригоны»


И шла по России про пиндосов всякого рода слава.


Рассказывал... про крымского грека, малосольного человека, что правду только раз в году говорит да сейчас же каяться к попу бежит в великом своём согрешении.

П.И. Мельников-Печерский «На горах»


Потом, после всяких разных событий ХХ века, народы рассеялись по лику земному, перемешались и в наших местах греков или не стало, или они уже не так бросались в глаза.

Выражаясь языком Софокла, к ним незаметно подкралась перипетия.


А сам я в детстве, да и позже, национальностей практически не различал. Разве что человек уж слишком отличался внешне или разговаривал с заметным акцентом.

И я держал всех за русских, и меня не смущали фамилии ребят из нашего класса — Гаджиев, Фенцер, Мартиросян...


А со стороны моей мамы предки были родом из Новгородской да Ярославской губерний. Из маленьких деревень, в которых насчитывалось не так уж много крестьянских дворов и фамилии они носили самые обычные — Самсоновы, Егоровы да Малышевы.

Прадед был извозчиком в городе Санкт-Петербурге и, рассказывали, что однажды он сильно запил, так что пришлось ему идти в церковь и давать там зарок от пьянства.

Был такой способ кодировки в те времена.


Дед с бабушкой и своими четырьмя детьми переехали в Крым из Вологды в 50-х в поисках лучшего климата.

По молодости дед любил выпить и подраться, а к старости присмирел.

Меня отвозили летом к ним в деревню погостить, и с дедом я всегда находил общий язык, и он держал меня за любимого внука, и мы с ним дружили.

А на войне он не был, и я подозреваю, что дело тут не обошлось без моей бабушки — сельского доктора. Она закончила институт в Архангельске. Работала в Коми и как-то рассказывала, что к ней иногда привозили лечить заключённых из лагерей, и что она смущалась и ей было не по себе потому, что попадались среди них довольно высокопоставленные в прошлом военные, а как-то раз даже профессор медицины, который уж конечно знал в разы больше молодого терапевта.

От бабушки мне осталась жестяная круглая банка из-под индийского чая. Я до сих пор храню в ней чай, пересыпая его из картонных пачек. На банке нарисованы тигры, слоны, антилопы и обезьяны.

Ещё лежат кой-какие блестящие нержавеющие медицинские инструменты. Я ими иногда пользуюсь, когда что-нибудь мастерю.

И «золотой» подстаканник с чеканкой. На подстаканнике царевич Гвидон пускает из лука стрелу в коршуна и спасает царевну-лебедь.

А от деда мне осталась гармошка.

К гармошке прикручена алюминиевая табличка. На ней надпись — «Архангельская артель Северный Кустарь».

Играть на гармошке я не умею, да и меха на ней давно, наверное, рассохлись.


Бабушка со стороны отца родом с Брянщины.

У неё была фамилия, которая мне больше в жизни не встречалась — Теризова.

От бабушки мне остался маленький чёрный пёс на тонких ножках. Он долго жил у меня в доме, и когда я спрашивал его: «Пойдём гулять?», он бежал за поводком и приносил его в зубах. Поводок волочился по бетону двора, и пёс высоко задирал голову. Мы с ним гуляли, а если было нужно, я подхватывал его на руки.

Потом пёс совсем состарился и умер.


А второй мой дед был севастопольцем, и тут я уже и подбираюсь к пиндосам.


По рассказам, татары пригнали предков деда в Крым из Винницкой области и с тех пор они здесь и осели. В наградных документах деда указана его национальность — украинец. А отец мой уже числился по паспорту русским, ну и я, конечно, тоже.

От этого деда у меня остались его ордена и медали и военно-морскою блюдо с буквами Р.К.К.Ф.

И я ношу его украинскую фамилию.

Так его мать, моя прабабушка, была родом из крымских греков.

То есть — из пиндосов.

Во время войны, когда немцы решили уничтожить Севастополь, прадед и прабабка эвакуировались на Кавказ в город Поти и из эвакуации уже не вернулись. А их сын, мой, дед отвоевал на Северном флоте и вернулся в родной город.


И ещё рассказывали, что в роду этого моего севастопольского деда имелись караимы.

– Нехорошо, Самуил, отрекаться от нации, – начинал дядюшка с горестных интонаций, постепенно переходя на гневное раздражение, – лучше быть падшей женщиной, чем отрекаться от нации!
  Если дяди Самуила не было дома, дядя проходил к себе в комнату, бросив еще одну-две фразы в таком же духе. Но если дядя Самуил был дома, то не успевал мой дядя дойти до верхней лестничной площадки, как тот появлялся в дверях своей квартиры и, отбросив марлевую занавеску от дверей, принимал бой.
  – А я и не отрекаюсь, – спокойно отвечал он ему, – я родился караимом и караимом буду до смерти.
  – Нет, дорогой мой, – отвечал дядя с брезгливой горечью, – ты отрекаешься от своей нации, потому что караимы -это крымские евреи, так называемые крымчаки…
  – Неправда, – настаивал на своем дядя Самуил, – мы караимы – потомки древних хазар. Так сказано в Большой Советской Энциклопедии.

 Фазиль Искандер «Школьный вальс, или Энергия стыда»


Но это не точно, и зыбко, и никаких архивных справок о своей семье я не наводил потому, что не чувствую к этому делу интереса.


А караимы, судя по всему, были оборотистее евреев. 

Так, в Севастополе на Большой Морской стояла их кенасса, а синагога пряталась в стороне от центральной улицы.

И караимы сумели доказать самому Гитлеру, что ничего общего они с евреями не имеют, и что сами они тюркского происхождения. И доказали они очень во время — немцы вскоре оккупировали Крым, и учитывая их настроения, величину и замкнутость полуострова, они вполне могли бы решить в Крыму «караимский вопрос» окончательно.

 

А, кстати, караимкой была соседка тех моих бабушки и дедушки, что переехали в крымскую деревню из Вологодской области.

Звали её тётя Варя, она всегда приветливо разговаривали с нами, детьми. Мы сидели под проволочным забором, разделяющим участки, ели горох, а тётя Варя копала свой огород и о чём-то нам рассказывала.

О чём — не вспомню уже.

А мать тёти Вари была колдуньей. Когда она собралась умирать, то это никак у неё не получалось. Она лежала в доме на кровати, но смерть всё не приходила за ней. Тогда люди влезли на крышу, разобрали её в том месте, под которым стояла кровать, и проделали дыру в потолке.

После этого мама тёти Вари смогла умереть.

Этого я сам не видел, а только слышал рассказы.


И вот эти пиндосы и, предположительно, караимы, повлияли, видимо, на мою внешность. Вернее, сначала, на внешность моего отца.

А я на отца очень похож, и порой незнакомые люди спрашивали меня: «А ты не такого-то сын?» Я говорил, что да, а они говорили: «Как вы с ним похожи!»


У деда было трое дочерей и один сын — мой отец. И две дочки вышли светленькими, а мой папа — старший, и младшая сестра — тёмненьким.

И мои тётя с дядей со стороны матери, говорили, что мой отец еврей.

А они сами не любили евреев, и поэтому было у них предубеждение против моего отца.

А родня этого моего дядьки была из Молдавии. 

И он отрёкся от своего отца.

То есть он работал инженером и хотел вступить в партию, а с отцом его что-то было не так — уж не знаю что. То ли он был какой-то враг народа, то ли ещё что... Но только слышал я, что дядька писал какую-то бумагу, так ему до зарезу нужно было иметь чистую биографию.

А происходило всё это не в 37-м, а в 70-е годы при Брежневе.

Потом эти мои родственники эмигрировали в США, и тётя уже умерла, а дядьку разбил паралич.

А мой двоюродный брат впитал в себя эту их нелюбовь к евреям. 

Когда он прилетал в Крым погостить, то рассказывал, что в самолёте в соседнем ряду сидели два еврея — с пейсами, в сюртуках и в шляпах.

Я таких у нас не видел, а видел только по телевизору.

И брат рассказывал об этом, и его прям-таки передёргивало от омерзения. А те евреи, я так понял с его слов, ничего такого не делали, а просто летели в самолёте, как и все другие пассажиры.

Теперь мой брат живёт в Калифорнии и хочет вернуться в Крым, но вряд ли у него это получится, потому что зарплаты по его специальности у нас маленькие и он не сможет дать своей семье тот уровень жизни, к которому привык в Америке.

А там ему не нравится.

И ещё там много негров, которых мой брат тоже ненавидит.


И папина младшая сестра, тоже тёмненькая и похожая на еврейку, живёт в Санкт-Петербурге. И это, наверное, хорошо потому, что в Санкт-Петербурге, говорят, евреев много.

Был даже такой анекдот времён «Шестидневной войны»:

Чем отличается Суэцкий канал от канала Грибоедова? Тем, что на
Суэцком евреи сидят по одну сторону, а на Грибоедова — на обеих.


А ещё несколько лет назад жена моего друга и меня называла евреем.

Сама она из Калужской области, и у неё тоже, наверное, намётан глаз.

Кажется, она произнесла это в таком контексте, обращаясь к своему мужу: «Ты опять идёшь к своему еврейскому другу?»

Кажется, она даже сказала так: «Ты опять идёшь бухать к своему еврейскому другу?»


А как-то раз меня приняли за узбека.

Это было в бригаде морской пехоты, расположенной в Севастополе у Казачьей бухты. Я был там на военных сборах и в столовой два поварёнка-узбека выделили меня в толпе и стали спрашивать: «А ты узбек, узбек?» Видимо, они были единственными узбеками в черноморской морской пехоте и очень обрадовались, встретив гипотетического соотечественника.

Я тогда немного опешил и только промямлил, что отец мой восстанавливал Ташкент после землетрясения 1966 года, но они так восторгались, что я не стал вдаваться в подробности, и поварята наложили мне полные тарелки отборной, по армейским меркам, еды.  


Но не узбеков, ни евреев у меня в родне не числится.

Насколько я знаю, по крайней мере.

А выгляжу я так:

А иногда так:

И, может быть, крымские греки оказали на мою внешность большее влияние, чем поколения русских людей.

И ещё я давлю виноград ногами, когда делаю вино.


Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать в защиту пиндосов — это не те пиндосы, на которых у нас любят валить вину.

Хотя, получается, что есть у меня родня и в США, которые люди, любящие коверкать названия чужих стран и народов, называют СШП.

А сами потом, небось, обижаются, если их тоже как-нибудь эдак называют.

Так что, как ни крути, а любые пиндосы мне сродни.


А в заключение предлагаю спеть песню о дружбе.

Кажется, эта песня кота Леопольда.

А может и нет.

Она, по-моему поётся на два голоса и в ней присутствует некий сексуальный подтекст, но мы на него не станем обращать внимания, и вполне можем исполнить эту песню хором. 

Ван-ту-три-фо!

Поехали!


Как приятно

и забавно,

что я очень нравлюсь вам!

Ну а вы мне — 

и подавно.

Вот и славно.

Трам-пам-пам.


Нет.

Наверное это всё же не кот Леопольд пел, а какой-то другой, совершенно посторонний персонаж.

Путается всё, чёрт его дери, с этими воспоминаниями!

Ну, ладно.


С уважением,

Nik Rasov

из Севастополя

17.07.2021 года 

promo nik_rasov january 19, 2020 14:17 42
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →