nik_rasov

Кораблекрушения. Английский корабль "Гросвенор" 1782 год. Трагедия выживших. Часть 2

День-ночь-день-ночь — мы идём по Африке,
День-ночь-день-ночь — всё по той же Африке...

Итак, съестные припасы вышли полностью

Бывали дни, когда путешественники не ели вовсе. Зачастую голод утоляли только щавелем, росшим под ногами, либо ягодами неизвестных растений. С ягодами поступали просто — если люди видели, что птицы не брезгуют плодами, то тоже употребляли их в пищу.

Старались держаться линии побережья.

Во-первых — так не заблудишься, а во-вторых — в полосе прибоя встречались устрицы.

Птицы же помогли людям и находить устриц. Поначалу «гросвенорцы» собирали только те раковины, что были видны на берегу, и не подозревали, что множество моллюсков прячутся в песке. Если берег был пуст — люди оставались голодные, но потом как-то заметили, что птицы умеют выкапывать раковины из песка. Люди стали наблюдать — на поверхности пляжа можно было заметить, как снизу иногда поднимаются крохотные пузырьки — значит там притаился моллюск.

Не было даже ножей, чтобы раскрывать створки, и раковины клали в костёр.

Большие хлопоты доставляли реки.

В здешних краях они были довольно многочисленны, а далеко не все англичане умели плавать. Да и реки часто попадались широкими, и пересекать их вплавь было опасно. Если не удавалось найти брод или переплыть реку, приходилось строить какой-никакой плот и переправляться на нём.

При этом сохранялась опасность, что течение реки унесёт плот в море.

Путь преграждали леса — путники проходили их по звериным тропам. Тропы вели к водопоям, и ночью там собирались хищники. Каждую ночь «гросвенорцам» не давало спать их рычание.

Не имея никакого оружия, люди не могли добывать себе пропитание охотой. Иной раз на побережье случалось найти мёртвого кита. У некоторых такая трапеза вызывала отвращение, другие же накладывали на тушу горячие угли, вырезали створками раковин поджаренное таким образом мясо и с удовольствием его поглощали.

Вскоре взору странников предстали прекрасного вида долины. Плодородные земли внушали уверенность, что голландские поселения уже совсем близко, и среди англичан разгорелся ожесточённый спор. Одни предлагали сократить путь и двинуться в глубь страны, другие же предпочитали не рисковать и продолжать держаться взморья.

Партия путешественников снова разделилась, а двум составившимся отрядам предстояло потом тоже рассыпаться на более мелкие.

В долинах попадались следы человеческой деятельности — загородки для скота, но высокие, сочные травы не могли прокормить путников, и им приходилось вновь и вновь возвращаться к морскому берегу, к уже привычным моллюскам.

Некий капитан Талбот обессилил. Он часто останавливался для отдыха, задерживал остальных и было принято решение его оставить. Вместе с Талботом остался его слуга Блер. Когда их товарищи по несчастью бросили на этих двух последний взгляд, оба — и господин, и слуга — сидели на земле друг против друга в полном молчании.

Так они и остались в памяти ушедших — два молчащих человека посреди диких земель и оба до смерти утомлённые.

Дальнейшая судьба Талбота и Блера неизвестна.

На берегу речки странники наткнулись на двух соотечественников. Они были из другой партии, и их тоже оставили товарищи — они не умели плавать и не могли форсировать реку. Совместными усилиями им всё же удалось перебраться на противоположный берег.

Но спустя четыре дня новая река преградила им дорогу. Эта река была широкая, не в пример первой. Англичане следовали вдоль неё, надеясь отыскать брод.

В одном селении они обнаружили следы другого отряда — у местного жителя имелись всякие детали из механизма карманных часов. Он поведал, что получил эти сокровища от белых людей в обмен на молоко.

Второй офицер Шау воспрял духом, увидев в этом способ добыть пропитание для отряда. Он разобрал свои часы и предложил некоторые части туземцам. А за это потребовал телёнка. Туземцы с восторгом согласились на сделку, но, едва получив предложенное, тут же угнали телёнка в поле и сами ушли, нимало не собираясь исполнять собственную часть договора.

Наконец нашли подходящее место для переправы. Соорудили плот и благополучно переплыли реку. Те двое, которые не умели плавать, не решились на это предприятие, остались на берегу и больше о них никто и никогда не услышал.

Местное население относилось к пришельцам настороженно. Это-то и понятно: путники были нищи, оборваны и изнемогали от трудностей пути. Вид их вызывал подозрение. Во всех краях света бедность часто ставится людям в вину. Бедный прохожий — вор, за ним нужен глаз да глаз.

Некоторые туземцы не брезговали чинить «гросвенорцам» обиды, некоторые их боялись, некоторые — просто игнорировали. И ни в ком не могли они встретить помощи и милосердия. Местные наотрез отказывались подавать им милостыню и лишь готовы были иногда предложить что-нибудь съестное взамен блестящих побрякушек белых людей, но у тех уже практически ничего не сохранилось.

Исключение составляли туземные женщины. Они казались добрее мужчин, да и то объектом их доброты оказывался только ребёнок — восьмилетний мичман Лау. В некоторых селениях женщины жалели его и поили молоком. Молоко они приносили в плетёных из тростника сосудах, сделанных так ловко, что жидкость не просачивалась сквозь стенки.

В ряды путешественников всё чаще наведывалась смерть.

Тиммерман (старший корабельный плотник) поел каких-то незнакомых ягод, отравился и умер.

Господа Эспинет и Оливер не могли от усталости продолжать путь. Их бросили.

На берегу моря как-то были найдены две доски. В каждую был вбит большой гвоздь. Гвозди удалось вынуть, расклепать камнем и изготовить из них подобия ножей. А наличие досок, несомненно выброшенных на берег волнами, возбудило в людях надежду на скорое достижение голландских поселений.

Поначалу люди делали зарубки на палке, отмечая прошедшие дни, но при частых переправах через реки палка куда-то затерялась, и уже не ведали они ни числа, ни месяца, ни сколько дней провели они в дороге.

Нашли ещё одного мёртвого кита. Появились тут же вооружённые туземцы, но приглядевшись к измождённым людям, снизошли к ним и один одолжил своё копьё, чтобы моряки могли нарезать с туши кита куски мяса.

Отряд дробился. Слабые отставали, сильные обгоняли их и двигались вперёд. Водные преграды часто уменьшали отряд. Почти при каждой переправе через мало-мальски широкую реку, кто-нибудь не находил в себе сил преодолеть её и оставался на берегу в то время, когда его товарищи уходили всё дальше.

Иной раз, идущие позади, получали весточку от авангарда: следы, обрывки ткани... Или, заботливо выведенная на песке, надпись: поверни в эту сторону и найдёшь много дров и воды!

Однажды путники вступили в лес и увидели множество деревьев, вырванных из земли с корнями. Недоумённо переглядывались они, не понимая — что за силачи могли сотворить такое? Но вскоре они заметили поблизости большое стадо слонов. Слоны стояли в такой высокой траве, что та почти полностью скрывала их. «Гросвенорцы» осторожно обошли исполинов стороной.

Вновь наступил голод. Когда-то путешественники выменяли у туземцев шкуру быка и изготовили из неё подошвы. Теперь они жарили эти подошвы на костре и ели. Некоторые приправляли трапезу диким сельдереем.  

Они стали привычны к виду смерти.

Вот один матрос, который бредёт вместе со всеми, просит пить. Ему наливают воду в витую раковину, найденную на берегу. О выпивает одну, вторую и, пройдя несколько шагов, падает замертво. Силы человека кончились.

Другой матрос садится на землю. Он не может больше двигаться. Товарищи оставляют его, обещая вернуться, как только отыщут источник воды, дрова для костра, и место для ночлега. Исполнив всё это, они исполняют обещание, но матроса нет на том месте, где его оставили. Вероятно, он стал добычей хищных зверей.

Мичман Лау держится молодцом. Восьмилетний ребёнок борется. Переносит тяготы, которые свели в могилу уже многих людей покрепче его.

Товарищи стараются беречь его, подкармливают и несут на руках. Мичман Лау распевает песни, чтобы всех подбодрить. На привале взрослые расходятся в поисках пищи, а Лау следит за костром. К своему заданию он подходит со всей ответственности.

На некоторое время мичман Лау отбивается от отряда. С ним остаётся корабельный эконом. Он опекает ребёнка и они вдвоём движутся вперёд и вперёд, пока не встречаются с очередным отрядом «гросвенорцев». Дальше они путешествуют вместе. Путь приводит их в каменистую местность, где нет ни капли воды.

Эконом и Лау очень утомлены, и англичане решают сутки передохнуть, чтобы они немного восстановили силы. Разжигают костёр и ложатся спать. Мичман Лау засыпает подле тёплого огня, свернувшись клубочком.

И словно и не было никакой катастрофы, и капитан Коксон не ошибся в своих расчётах, и «Гросвенор» действительно прошёл далеко от злосчастного побережья.

Вот он плывёт по изумрудному морю. Мичман Лау свешивается через фальшборт и смотрит, как дельфины сопровождают судно, легко выскакивают из воды и часами держатся чуть-чуть впереди форштевня, которому всё никак не удаётся их нагнать.

А вот и Капштадт. 

Мичман Лау карабкается на грот-мачту. Очень уж хочется ему поглядеть на Столовую гору. Не покрылась ли она «скатертью»? Не легли ли на её вершину облака, и на стоит ли приготовиться к непогоде?

Дальше и дальше уходит «Гросвенор». Уже экватор. Матросы наряжаются морскими чертями. Важно требует отчёта от капитана Коксона Нептун, и здесь же — рядом — его супруга Амфитрита и сын их Тритон. Новичков купают в бочке с водой. Завязывают им глаза, мажут щёки смолой и бреют деревянной бритвой. Пассажиры смеются. Посылают баковым бутылки с водкой, норовят откупиться.

А вот и Лондон. Купол собора Святого Павла на вершине холма. Мичман Лау спускает на берег. Земля качается под ногами, словно он продолжает идти по корабельной палубе. Мичман Лау выступает с важным видом. Ему восемь лет и он приплыл на корабле из немыслимых далей.

Мистер Диккенс! Я знаю, что идёт восемнадцатый век, и вы ещё даже не родились, но, мистер Диккенс, зачем вам мальчики-трубочисты, мальчики-на-побегушках, мальчики-карманники? Зачем вам пыль контор Сити, затхлый воздух работных домов и теснота долговых тюрем? Напишите, напишите про мальчика-мичмана. Напишите про свежий ветер и волны, про то, как мальчик подрос, стал капитаном и трижды обогнул земной шар.

Начните свой роман так: «Погожим ноябрьским днём 1782 года, спустя три дня после праздника спасения от Порохового заговора, в Лондон прибыл трёхмачтовый ост-индиец «Гросвенор», имея на борту пассажиров и груз золота и драгоценных камней...»

Но не было ничего этого, а была ночь и от камней тянуло холодом. А потом над Африкой взошло солнце. «Гросвенорцы» пробудились, принялись собирать скудный завтрак и попытались разбудить Лау.

Но мичман Лау ночью умер во сне и к утру успел окоченеть.

Смерть его повергла всех в уныние. Горько рыдавшего корабельного эконома еле смогли оторвать от тела мальчика и заставить двигаться дальше.

Через несколько дней эконом умер.


Продолжение следует...

 


  

     

promo nik_rasov january 19, 2020 14:17 42
Buy for 10 tokens
Когда мне было три года, я схватил партбилет деда, засунул его в рот и принялся жевать. — Что там у тебя? — крикнула мама. — Перестань тащить в рот всякую гадость! Дед забрал свой партбилет, обтёр его о штаны и спрятал за дверцу буфета. — Дочка, — сказал он маме. — Мне приятно, что ты умеешь…

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.